Главная \ Стихи

Стихи

 

 

 

 

                    ------------

 

                    Cопротивленье белого листа

                      как дверь плечом, или как грудью ветер

                      преодолей, но стих да будет светел,

                    как тяга в те далёкие места,

                      где мог быть счастлив, но зачем-то не был.

                      где персонажи – только мы, да небо,

                      а под ногами – гул и пустота.

                      Сопротивленье белого листа.

 

                      А собственно, чему сопротивленье?

        Теплу зимы, весеннему томленью,

         или тому, что ты совсем не та?

         И что за дело мелу на листе

         до мела на моих щеках, на лбу,

         и чем унять сердечную пальбу

         при мысли, что слова совсем не те?

 

         Как часто из совсем ненужных слов

         такие лабиринты строим, множим,

         что, потеряв друг друга в них, не можем

         Найти, как персонажи жутких снов.

         В нас больше безрассудства, чем отваги,

         Когда, в ненужных спорах, горячи,

         Пусть деревянные, но схватим вдруг мечи,

         Забыв, что латы тоже… из бумаги.

 

 

                       Бумаги магия, нагая гладь листа,

                       Мель мела, белоснежная покойность,

                       Пусть всем известна лишь твоя покорность,

                       Твоё упрямство моему под стать

                           

                            

                          ---------------

 

                        Стоит хорошая погода

                        навытяжку у изголовья 

                        зимы, что мучила полгода

                        своей неспешностью воловьей.

 

                         За много бед она в ответе,

                         но, исполняя волю божью,

                         её увозят на лафете

                         по бездорожью.

 

                          А в водосточных трубах рушась,

                          гремя ей, салютуют льдины,

                          и многоствольность этих пушек

                          грозит нам канонадой  длинной.

 

                         Теперь, когда весна настала,

                         мы понемногу забываем,

                         что снега часто не хватало

                         и на позёмку за трамваем....

 

                         Но обижаться нет причины.

                         Статисты этого спектакля,

                         вороны, чопорны и чинны,

                         считают капли.        

 

 

                         ------------------

 

                         И вновь слежу, как падают слова

                         в пустой колодец моего сознанья.

                         как то, чему никак не дам названья,

                         но от чего хмелеет голова,

                         объявит вне закона стены, стол

                         и крест неправый, переплёт оконный,

                         и, как в броню, в молчание закованный,

                         предчувствую, как тяжесть пули ствол,

                         предчувствует, весомость этих слов.

 

                         Слетает ночь, расправив два крыла,

                         вороной с ветки и на стол садится.

                         Бумага на столе для чёрной птицы -

                         наотмашь, оскорбительно бела.

                         Процентщица, почувствовав улов,

                         опять ты здесь, сказавшись чёрной птицей,

                         знакомых и друзей сердца и лица

                         меняешь на монету звонких слов.

                         И я, кляня сговорчивость свою,

                         унять не в силах этой жажды жгучей,

                        за горстку слов,

                        за несколько созвучий,

                         всё, не торгуясь, тут же отдаю.

 

                            ----------------

 

 

                             Как кузнец на наковальне,

                          расплескай железо слова

                          в полосу дороги дальней,

                          в серебро печали новой.

 

                          И серебряной печалью

                          оберни, как станиолью,

                          день, с угасшей в небе далью,

                          полоснувшей сердце болью.

 

 

                          ----------------

 

                          Вздыхая о большом,

                          и не владея малым,

                          спит город нагишом

                          под чёрным покрывалом.

 

                          И только поутру

                          оно сползает вниз,

                          на голубом ветру,

                          в час первых экспертиз.

 

 

                         ------------------

 

                         В кои веки раз, навестив,

                         исчезаешь, будто тебя и не

                        было, словно вода в горсти,

                        словно надпись, забеленная на стене.

 

                         Птица времени, тихо вверху скользя,

                         пишет медленные круги.

                         О твоих успехах расскажут свои друзья,

                         о твоих неудачах - враги.

 

                         За окном, для утехи здешних мадонн

                          облака, как розовые щенки.

                          Кактус на подоконнике, игольчатая ладонь,

                          злей и жёстче моей щеки.

 

                          Не оправишь в раму и не позолотишь

                          эту боль, подаренную тобой.

                          Сердце топает, как сквозь лесную тишь,

                          зверь, бредущий на водопой.

 

 

                           ------------------

 

                           Идёшь в толпе, тебя толкают,

                           но ты не чувствуешь, не слышишь,

                           что вслед насмешки не смолкают,

                           и оборвав кусок афиши,

                           десяток слов на нём напишешь.

 

                           Идёшь, и с кем-нибудь из встречных

                           никак не можешь разминуться.

                           От глаз усмешливых, беспечных,

                           спешишь укрыться, отшатнуться,

                           от лиц красивых отвернуться,

 

                           Идёшь, и погасить боишься

                           свечу, что теплится в сознанье,

                           её огонь вскормить стремишься,

                           лишив предметы их названий

                          для дыма новых заклинаний,

 

                          твердя которые, минуешь

                          дома, зонты, машины, лица...

                          Кого-то к вечности ревнуешь,

                          и сердце начинает биться,

                          как птица, что не может взвиться.

 

 

                          ------------------

 

                           Тоска за занавесками ресниц,

                            лица не помни без улыбки кроткой.

                            Овал его оплыв, стекает вниз

                            предчувствием двойного подбородка.

 

                             Проходит, по-монашески тиха,

                             среди людей стараясь раствориться,

                             и, как бы кнут насмешек не стегал,

                             и, как бы жалость не кривила лица,

 

                             она не слышит, ей судьба другая

                             назначена, и  проходя в толпе,

                             неведомых пределов достигая,

                             доверчиво вверяется судьбе.

 

 

                             -------------------

 

                            Давным - давно, я помню, я стоял

                            у зеркала, и все его вопросы

                            с ответами сходились, день сиял,

                            и пчёлы у цветущей абрикосы

                            гудели свой весенний мадригал.

 

                            И помню, что на мне была сорочка,

                            которая тогда мне очень шла.

                            Но главное - во мне душа жила,

                            её хранила эта оболочка,

                            прохладная и чистая, как строчка

 

                           про горные вершины. Не спеша

                           раскручивало время жизнь мою.

                           Тогда ещё во мне жила душа...

                           Теперь совсем другие зеркала,

                           я в них себя совсем не узнаю.

 

                           Витринами, вагонами метро,

                           стеклом дверей  официальных зданий,

                           то хмурый, то прищуренный хитро,

                           предъявлен человек для опознанья.

                           И почему-то многие друзья

                           настойчиво твердят, чо это я.

 

 

                          ---------------

 

                          ДОЖДЬ

 

                          Дождь раздевал древесные стволы.

                          они, темнея, быстро обнажались.

                         Привычных связей цепи разрушались

                         неспешным звуком водяной струи.

 

                        Как много раз я мимо проходил,

                        и взгляд, скользя в хитросплетенье веток,

                        окрашенным привычным пыльным цветом,

                        искал опоры и не находил.

 

                       И вдруг, теперь, сквозь плоть сентябрьских крон,

                       возникла скоропись из резких черных знаков.

                       Кто взял тростник и заостренным злаком

                       нанес пейзажу роковой урон?

 

                      Чьей прихотью привычный старый сквер

                      в одно мгновенье превращен в папирус?

                      А может быть, он для того и вырос,

                      чтоб в девять тридцать некий изувер,

 

                      как пригоршню монет в толпу, с размаха,

                      десяток истин  росчерком пера

                      здесь разбросал. И я стою с утра,

                      и с места не могу сойти из страха

 

                      что вдруг исчезнет наважденье это,

                      и не подскажут эти изреченья,

                      в чём, собственно, моё предназначенье.

                      В конце учебника не подсмотреть ответа.

 

 

                       ------------------

 

                       Стараясь осмыслит причины явлений,

                       напрасно стремимся к черте горизонта,

                       она, как не движемся - всё в отдаленьи,

                       но остров познания ждет робинзонов.

 

                       Вот липа в снегу недалеко отсюда,

                       являет собою ночлег для вороны,

                       а мне демонстрирует схему сосудов,

                       питающих голову будущей кроны.

 

                       Что было причиной её прорастанья?

                       Потребность пчелы в медоносном цветенье,

                       потребность природы в зелёном восстанье

                       весною. А летом - желание тени

 

                       у старых друзей погруженных в беседу,

                       и знающих точно, что истина - это

                       лишь солнечный зайчик в стакане соседа, 

                       но правда ли это ,  вопрос без ответа.

 

                       Вопрос без ответа и снова заплата

                       в одеждах познанья, покров их неплотен.

                      Но мне эти игры ума и таланта

                      дороже забот о стареющей плоти,

 

                      Мне тело дано словно дереву листья -

                      на время, не трудно лишить меня тела.

                      Но я - лишь одежда для собственной мысли,

                      бесплотной, нетленной, и нет ей предела.

 

 

                         --------------------

 

                         ПОДМОСТКИ

 

                       Опять, как прежде объявили ночь,

                       где сыростью искуплен свет фонарный,

                       где  каждый дом кулисою фанерной

                       восстал крестом для тени непомерной,

                       и каждый дом распять её не прочь.

                       Опять, как прежде на фонарный луч

                       нанизаны, как чеки, листья веток

                       и тротуар пестреет от пометок

                       фонарных бликов. Упускаю случай

                       возздать судьбе, что назвала меня,

                       даря и эту ночь и этот город...

                       Брезент молчанья окриками вспорот 

                       и мне подали черного коня.

                       И пусть ночной туман, меня пронзая,

                       накроет город пеленою душной,

                       крылатая скотина руку знает

                       и поводу послушна.

                      Прощаясь, я к ногам твоим бросаю

                      охапку слов, калёных и звенящих.

                      И  может быть из далей леденящих

                      услышу перезвон их и узнаю,

                      что всё прекрасно в лучших из миров.

                      Что город спит. туман давно растаял.

                      А тот десяток слов, что я оставил,

                      помяв асфальт пробил его покров

                      и вырос, то ли рощей, то ли садом,

                     чеканных листьев рассыпая звон,

                     вороньей стаи нарушая сон,

                    даря прохладу каменным громадам.